Re: Растопчин ?


Автор сообщения: Не Понял
Дата и время сообщения: 09 June 2004 at 11:14:39:

В ответ на сообщение: Растопчин

Может, Дватопчин?

А если серьёзно - читайте роман.
Согласно тексту романа, Ростопчин уже собиравшийся покинуть Москву, был остановлен собравшейся возле дворца возбужденной толпой обманутых горожан.

'- Да чего они хотят? - спросил он у полицмейстера.

- Ваше сиятельство, они говорят, что собрались идти на французов по вашему приказанью, про измену что-то кричали. Но буйная толпа, ваше сиятельство. Я насилу уехал. Ваше сиятельство, осмелюсь предложить:

- Извольте идти, я без вас знаю, что делать, - сердито крикнул Растопчин:'.

Дальше следовало описание того, как генерал-губернатор вывел Верещагина на улицу к собравшимся горожанам.

'- Он изменил своему царю и отечеству, он передался Бонапарту, он один из всех русских осрамил имя русского, и от него погибает Москва: Своим судом расправляйтесь с ним! отдаю его вам!'

Москвичи не отреагировали на слова начальника, тогда Ростопчин повторил свои слова уже в виде приказа: 'Бей его!: Пускай погибнет изменник и не срамит имя русского: Руби! Я приказываю!' Однако толпа опять не сдвинулась с места, а Верещагин произнес: 'Граф!: Граф, один бог над нами:'. В ответ генерал-губернатор еще раз повторил свой приказ. Тогда драгун ударил осужденного палашом. Толпа сперва испугалась этого, но когда Верещагин закричал от боли, озверела и разорвала его.
Это расстрел?
Нет, это - художественный вымысел. Графский. Толстовский.
Говорят, что "взаправду дело обстояло не так, как на самом деле".
24 мая 1812 г. был обнародован императорский указ Сенату о назначении Фёдора Васильевича Ростопчина московским генерал-губернатором и главнокомандующим Москвы. И это при том, что Ростопчин не был не только генералом, но даже и военным - он имел гражданский чин действительного статского советника. Однако, был он дядькой решительным и франкофобом, да и Москву любил он странною любовью - в 1810 г. он охарактеризовал город как 'пристанище разврата'.
История с Верещагиным в интернете по-моему, подробнее всего разобрана на сайте "Проект Антикутузов" (но он - на narod.ru и здесь нормально не отлинковывается, придётся самому, врукопашную, в отдельном окне).
Вкратце - Ростопчин очень неблаговолил к массонам (о, как он неоригинален в этом!). И своё негативное отношение к масонам Ростопчин переносил и на учреждения, к которым они имели непосредственное отношения. Для графа рассадниками якобинской мысли в 1812 г. стал Сенат, Университет и почтовое ведомство. Генерал-губернатору недоставало только повода для расправы с масонским обществом, и он неожиданно представился в виде дела купеческого сына Верещагина. Его расследование и трагический исход, был осужден большинством современников, а в историографии данный факт был расценен, как доказательство трусости и самодурства графа. В конце июня 1812 г. по Москве распространились два документа, авторство которых якобы принадлежало Наполеону. Ростопчин, узнав об этом через своих агентов, приказал обер-полицмейстеру Ивашкину провести следствие. Вскоре было установлено, что распространителем обоих документов был купеческий сын Михаил Верещагин. 8 июня Верещагин дал переписать эти документы отставному губернскому секретарю Мешкову, который дал их списать другим, оставшимся неизвестными москвичам. После краткого следствия уже 26 июня Верещагин был арестован и допрошен полицмейстером Дурасовым. На следующий день был допрошен и его отец, причем их показания разнились. 3 июля в Москве была распространена афиша, в которой сообщалось о поимке Верещагина, 'воспитанного иностранной беседой и развращенного трактирной беседой', в которой генерал-губернатор предупреждал москвичей, чтобы они не верили дерзкой бумаге, сочиненной злоумышленником.

Во время допроса подозреваемый показал, что однажды, следуя с Лубянки на Кузнецкий мост, он подобрал лежавшую напротив французских лавок газету на немецком языке, которую перевел и позволил сделать список Мешкову. Его отец Николай Верещагин заявил, что, как он ранее слышал, немецкие газеты ему были переданы сыном московского почт-директора Ключарева. Сам подозреваемый не раз менял показания. При следующем допросе он уже подтвердил показания своего отца, а в третий раз заявил, что получил газеты от неизвестного почтамтского чиновника в газетной комнате.

По распоряжению Ростопчина полицмейстер Дурасов немедленно направился вместе с Верещагиным в здание Почтамта, чтобы отыскать злоумышленника. Однако там натолкнулся на неожиданное сопротивление. По приказу почт-директора почтамтский экзекутор Дружинин не пропустил его в газетную комнату, под предлогом, что это возможно лишь по приказу Ключарева. Чуть позже полицмейстер вместе с арестантом был приведен в кабинет почт-директора, который подтвердил, что на почте ничего без его распоряжения не делается. Узнав о причине, по которой приехал Дурасов, Ключарев увел в другую комнату Верещагина и разговаривал с ним с глазу на глаз. Вернувшись, почт-директор заявил, что арестованный человек больших дарований и достоин сожаления. Позже, когда обер-полицмейстер Ивашкин проводил обыск в доме его отца, Верещагин, проходя мимо своей мачехи, шепнул ей о покровительстве Ключарева, что и подтвердил на следующем допросе.

29 июня Ростопчин направил Ключареву запрос: 'Мне потребно иметь от вашего превосходительства два сведения:

1. Чиновники в Московском почтамте служащие, от вас или от высшего начальства имеют секретное повеление не допускать полицмейстера исполнять приказания от меня данные, что случилось вчера, когда полковник Дурасов не впущен был в газетную каким-то Дружининым.

2. По какому праву ваше превосходительство наедине говорили с государственным преступником Верещагиным, и потом в каком смысле находили полезным на службу его дарование и принимали на себя за него ходатайствовать?'
Ключарев не замедлил дать ответ. По его словам: во-первых, Дурасов не был впущен лишь потому, что не захотел предварительно объяснить цель визита лично почт-директору; во-вторых, ему не были известны обстоятельства дела Верещагина, а учитывая разговоры об участии в деле собственного сына он не мог оставаться равнодушным и поэтому для выяснения обстоятельств пригласил Верещагина для беседы, во время которой юноша заявил о невиновности Ключарева-младшего, что позже подтвердил в присутствии полицмейстера Дурасова.
ем не менее, собранные доказательства свидетельствовали о виновности Верещагина. Дело это было рассмотрено общим присутствием Московского магистрата с Надворным судом, которое 15 июля приговорило: Верещагина лишить доброго имени, заклепать в кандалы и сослать вечно на каторгу в Нерчинск; Мешкова лишить чинов и личного дворянского достоинства и отправить рядовым в армию. Следующая инстанция - департамент Московской палаты уголовного суда подтвердил это решение, добавив при этом, что подсудимый, как сын купца второй гильдии не подлежит телесному наказанию. Ростопчин остался недоволен таким мягким решением и потому подал рапорт в 6-й департамент Сената, требуя дополнительно наказания Верещагина кнутом. Сенат, заслушав дело 19 августа, постановил: так как от сочинений Верещагина никакого вреда не последовало, а подсудимый признался в преступлении, то 'на основании Городового положения 86-й статьи, лиша его Михайлу Верещагина доброго имени, согласно мнению Главнокомандующего в Москве графа Растопчина, наказать его Верещагина кнутом двадцатью пятью ударами; и, заклепав в кандалы, сослать на каторжную работу в Нерчинск. Сочиненный им Верещагиным и писанный его рукой пасквиль лично сжечь чрез палача под виселицей'. Департаменту Московского уголовного суда был объявлен строгий выговор за ошибочное решение, будто дети купцов 2-й гильдии также избавлены от телесного наказания.
Московский генерал-губернатор придавал большое значение наказанию Михаила Верещагина, предполагая превратить его в народное зрелище. В июле он писал в Петербург: 'народ чрезвычайно желает, чтобы Верещагину было наказание примерное'. Желая достичь максимального эффекта, Ростопчин предлагал императору вынести преступнику смертный приговор, чтобы в последний момент отменить его исполнение, вызвав тем самым у населения восторг от милосердия государя.
И хотя приговор оказался мягче, чем он ожидал, участие в деле Верещагина Ключарева, позволило графу обрушиться на возглавляемое им учреждение.
По требованию министра юстиции был составлен доклад по делу Верещагина, представленный императору. Александр I передал его на рассмотрение Государственного Совета, который оставил приговор Сената в силе, изменив лишь решение об уничтожении сочинений Верещагина, полагая, что раз они уже неоднократно опубликованы в книгах, то в этом нет никакой надобности. На этом решении была наложена резолюция царя: 'Мешкова простить'.
2 сентября 1812 г. случилось событие, позже осужденное современниками как проявление трусости и самодурства Ростопчина. Сам граф так описывал его обстоятельства: 'Я спустился во двор, чтобы сесть на лошадь, и нашел там с десяток людей, уезжавших со мною. Улица перед моим домом была полна людьми простого звания, желавшими присутствовать при моем отъезде: Я приказал вывести из тюрьмы и привести ко мне купеческого сына Верещагина, автора наполеоновских прокламаций, и еще одного французского учителя, по фамилии Мутона: Обратившись к первому из них, я стал укорять его за преступление, тем более гнусное, что он один из всего московского населения захотел предать свое отечество; я объявил ему, что он приговорен Сенатом к смертной казни и должен понести ее, - и приказал двум унтер-офицерам моего конвоя рубить его саблями. Он упал, не произнеся ни одного слова. Тогда, обратившись к Мутону, который, ожидая той же участи, читал молитвы, я сказал ему: 'Дарую вам жизнь; ступайте к своим и скажите им, что негодяй, которого я только что наказал, был единственным русским, изменившим своему отечеству': Я сел на лошадь и выехал со двора и с улицы, на которой стоял мой дом'.
Ранее он писал министру юстиции Дмитриеву 'Чтож касается до Верещагина, то изменник сей и государственный п


1702. Достоевский - Виктор Б 03:59 05.06.04 (11)
К списку тем на странице